Прекрасные Дамы

Уважаемые друзья и читатели.
Здесь прошу оставлять сообщения о портретах, художниках, обо всем касающемся живописи, если данные сообщения не подходят по содержанию к какому-либо из постов.
( Read more... )

1 января 1845 года, Ольга Николаевна получила от отца, в качестве новогоднего подарка, «назначение шефом 3-го гусарского Елисаветградского полка. Я почти задушила Пап́а, устроившего этот сюрприз, в своих объятьях, и он, тронутый до слез, обнял меня. Папа представил меня разным лицам в форме моего полка и заказал для полка мой портрет в форме елисаветградских гусар. Он выразил желание, чтобы я сочинила для моих гусар полковой марш.
Результатом был марш полка, который носит мое имя…».

( Read more... )

Идея этого поста возникла у меня после прочтения стихотворения, написанного Г.Р. Державиным после обручения Великого князя Александра Павловича и Великой княжны Елизаветы Алексеевны:

30 августа 1822 года, в семье Великого князя Николая Павловича и Великой княгини Александры Федоровны родилась девочка.
Ее рождения в семье ожидали с некоторым беспокойством, поскольку двумя годами ранее, Великая княгиня родила мертвую дочь.
К счастью, на этот раз все прошло благополучно, и новорожденной было дано имя Ольга.
Все-таки, наверное, не зря существует мнение, что имя влияет на судьбу человека – хотя вряд ли девочка была названа в честь своей тетки, Великой княжны Ольги Павловны, умершей в раннем детстве; скорее всего, родители имели в виду княгиню Ольгу, пожалуй, самую известную женщину Древней Руси, и тогдашней истории.
Таким образом, сами того не подозревая, они выбрали для дочери весьма непростую судьбу.
( Read more... )

Почти все оставшееся до пышного торжества время - 16 января 1844 года - Адини не покидала своих комнат в Царском, Гатчине и Зимнем.
Фридрих навещал певунью-затворницу по утрам, с неизменною улыбкою и букетом свежих, еще не распустившихся примул или гортензий в руках… Иногда среди них нежно сверкала росою камелия или благоухала изящная фиалка… И тогда уже Адини знала точно: к букету Фридриха приложила руку ее милая, любящая Олли. И чувство нежной благодарности, тоски и невысказанной любви к сестре, вызывало невольные слезы на ее глазах. Она прятала их, эти слезы, спешно проглатывала ком в горле, и пыталась трогательно развеселить милого нареченного, (неизменно грустневшего при виде ее лихорадочного румянца или жаркой испарины на лбу!) подробнейшими рассказами о детских шалостях, таких, например, о которых не знала даже и милая, любимая, всеведущая МамА!
( Read more... )

Я впервые пишу такую историю знатной по происхождению рода артистки. Артистки уникальной до гениальности. Но не принадлежащей к этому «сословию» по праву рождения. Артистки из царствующего дома Романовых. Музыкальное ее дарование было столь велико, что повергало в изумление опытных и профессиональных певцов италийской школы и музыкантов венских. Но она пела лишь в камерных гостиных Эрмитажа, на изысканно-маленькой сцене придворного театра, в будуарах и залах Зимнего и Александрии (1).
Те же, кто слышал в ее исполнении арии из опер Моцарта и Доницетти, хоралы Дмитрия Бортнянского и Перголеззи, с трепетом сердечным думали о том, что так, вероятно, поют в горней выси ангелы Господни: чистота и высота звуков, исторгаемых нежным, поистине «золотым», горлом великой княжны Александры Николаевны была просто непередаваема. Она то переходила в волнующий бархат самых низких нот, ласкающий до дрожи, то вновь взмывала вверх невинною трелью жаворонка или переливчатым звоном струй высокогорного ручья.. Казалось, что сам солнечный луч замирал в своем вечном танце услышав сие волшебство.
( Read more... )

«Легко вам будет поверить, мой любезный сын Константин Павлович, сколь глубоко огорчилась я, читая письмо ваше, если вы вспомните содержание оного, которое писала к вам прошедшего года с изображением душевного смущения и скорби моей, также и моего желания; тогдашним ответом вашим, ныне вновь мною прочтенным, вы меня в опасениях моих не успокоили. В соответствие писания матери вашей вы начертали в нем самые сии слова, кои из письма вашего выписываю: что принадлежит до развода, молчу повинуюсь, таков есть долг мой. Вы тогда довольствовались удалением жены вашей и пребыванием ее у своих родителей. Ничто с того времени не переменилось, а вас, однако ж, я вижу обращающимся паки к сей пагубной и опасной мысли о разводе. Сим растворяются все раны сердца моего. Но при всем том, мой любезный К. П., несмотря на скорбь, которуюя чувствую, занимаясь печальною сею мыслью, я изображу вам мое по сему предмету мнение, как оно мною видится, и, наконец, объявлю вам условия, на которых нежная моя к вам любовь может склонить меня заняться мыслью о вашем разводе.
( Read more... )

Это моя первая серьезная вышитая работа, которая доставила мне очень много хлопот.
Но результат того стоил, (картинка кликабельна, но размер большой).

Светлейший герцог, любезный многолюбимый господин дедушка!
Ваша Светлость и Милость дает мне чрез ваше драгоценное письмо, которое я получил чрез недавно сюда прибывшую графиню Головкину, новое и обязательное доказательство вашего почтеннаго воспоминания, и мною испытываемое yдoвoльcтвиe о том не может быть совершеннее, равно как и благодарность, которую я искренно сохраняю к Вашей Светлости. Ваша Светлость и Милость желаете, без сомнения, быть уверены в этом и ничего приятнее не мог бы я встретить как случай услужить когда-нибудь Вашей Светлости и Милости и вашему княжескому дому и доказать, таким образом, на деле вам вполне посвященную родственную дружбу и привязанность.
Выше помянутая графиня Головкина так хвалила мне особенно оказанныя ей Вашею Светлостью милости, что я в том истинно вижу знаки дедушкинаго ко мне внимания, и не могу не высказать вам за то мою особенную благодарность, равно как и за присланный мне весьма приятный подарок, — оружие, которое я сохраню навсегда как память от Вашей Светлости и Милости, и постараюсь воздать при удобном случае.
Вместе с сим остаюсь навсегда искренно почтительный Вашей Светлости и Милости внук благосклонный вам Петр».

Особую страсть Великая княгиня питала к исскуству – «понятие о красоте было для нее врожденным, она сейчас же понимала все прекрасное»*.
Оба супруга были художественно одаренными натурами, с детства умело рисовали и писали красками, тонко разбирались в живописи, прославились как выдающиеся собиратели и меценаты.
Герцог владел картинной галереей в Мюнхене, собранной его отцом. Галерея обладала полотнами Рафаэля, Беллини, Ван Дейка, Веласкеса, Мурильо и других великих мастеров; большинство этих шедевров переехало в Мариинский дворец. В России Максимилиан пополнил коллекцию произведениями Айвазовского, Брюллова, Неффа, покровительствовал их авторам.
( Read more... )

К мужу Анна Федоровна возвращаться не собиралась, хотя и «переживала не лучшее время. «Она уже отдавала себе отчет в том, что родные не одобряют ее образа жизни, а некоторые из братьев и сестер даже настроены против, отстранились от нее. Ими руководили не только соображения престижа, репутации, но и соображения практического свойства. Она же была очень привязана к семье, где ее по-прежнему называли Юлией, любила отца, мать, была щедра по отношению к близким.
( Read more... )

Устроив (как тогда казалось) весьма удачно, семейную жизнь обожаемого внука Александра, Екатерина II начала подыскивать пару для второго Великого князя – Константина.
Вначале (с подачи русского посла в Неаполе графа Андрея Разумовского) в жены Константину предложили принцессу из Бурбон-Сицилийского дома.
( Read more... )